< Непостижимый Кадатат
Добро пожаловать на Непостижимый Кадатат
Переход на главную Просмотреть новые сообщения форума Руководство по игре Переход на мир Санктарамос Переход в мир Авалар
>
Остров Селахи - Страница 2 - Форум
[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 2 из 2
  • «
  • 1
  • 2
Модератор форума: Анкалагон, 10Z-y  
Форум » Игровой раздел литературной форумной ролевой » Мир Санкторамас (NC +21). » Остров Селахи (База организации "Кандор", юго-западная граница империи)
Остров Селахи
АнкалагонДата: Пятница, 29 Ноября 13, 00.09 | Сообщение # 1
Услышь мой рёв!
Группа: Летописцы
Сообщений: 1595
Награды: 3
Репутация: 17
Статус: Offline
Остров Селахи считается давно утонувшим, однако, он находится на своём месте, лишь обзаведясь первоклассной магической маскировкой. Среди его новых владельцев нашлись эльф и рыцарь, владеющий тайнами Хозяйки Зелёного Мира Ялини, что не замедлило отразиться на флоре и фауне острова. Сам остров имеет форму слабо вытянутого эллипса, близкого к кругу, и обладает превосходной защищённостью – его берега есть ни что иное, как отвесно возвышающаяся из моря скала, окольцовывающая сам Селахи – внутри гранитных скал есть одна крупная холмистая лесостепь, покрывающая почти весь остров. Точнее, внутри острова два свободных от скал пространства формы неправильного круга – основного островного простора, занимающего почти всю территорию, и бухты на юго-западе. Скальное кольцо имеет лишь три бреши. Одна из них – на востоке: горы отступают от моря, образуя широкий песчаный пляж до самых гор. На южной части пустынного пляжа, где он соединяется с морем и скалой, выстроена средних размеров пристань, и дорога ведёт на север, пока не свернёт на запад – в брешь между скалами. Однако, её перегораживает двойная стена – внешняя, пониже, обладающая контрфорсами и укреплениями, и внутренняя, более высокая, гладкая и отвесная, построенная из цельных гранитных блоков. Она образует восточную цитадель, которая запирает вход в глубины острова.

Вторая брешь в скалах представляет из себя глубокую плавную выемку, которая замыкает подход кораблей к этой части острова крупным изогнутым рядом острых подводных скал, преодолеть который сможет лишь самый опытный рулевой, что будет знать расположение опасных обломков. Большое скальное кольцо в этом месте прерывается, образуя берег, на котором высится высокая белая башня и крупное поместье – штаб-квартира секретной организации Кандор. Ещё один вход на остров – через более крупный пробел в кольце скал, так же защищённый в море кольцом подводных обломков, но не такой плотным и опасным. Он открывает вход в Бухту – вытянутое с северо-запада на юго-восток пространство без гор, более чем наполовину занятое морем. Бухта имеет два выхода через кольцо гор – морской на юго-западе и сухопутный на северо-восток, в глубину острова. В Бухте нашла приют военно-морская база талсаров, находящаяся в подчинении ордена Кандор. Она хорошо использует естественные укрытия для защиты, перегородив морские подходы торпедными аппаратами, сухопутный проход – укреплённой стеной, и развернув защитные системы от воздушной и ракетной угрозы.

Центр острова покрыт богатой и уникальной растительностью и фауной, чьи виды часто больше не встречаются нигде в Империи. Уникальный климат обеспечивает стойкую защиту от холодов и ураганов. Поскольку горы являются некоторым водоразделом, реки острова собираются в крупный водоём внутри кольца скал. Так же в его центре находится единственное поселение – небольшой город, выстроенный из камня, окружённый естественным рвом и каменной стеной, а к северу располагаются возделанные поля. Город населяют люди, обеспечивающие защиту и функционирование восточной цитадели, поместья Кандор и военно-морской базы. Сами объекты соединяются мощёным каменным трактом.

Остров обладает могущественной системой маскировки. По периметру острова зарыты сферы из зачарованных металлов сверхъестественной природы. Каждая сфера содержит в себе кристальные сферы, связанные печатями с умбральными сферами, которые парят над островом в эфирном плане. В результате для всех существ, которые не обладают допуском и заклятием-паролем для системы защиты, сферы «приподнимают» остров относительно материального мира, и для них остаётся лишь пустая морская гладь.

Поместье Селахи.
Цитадель организации «Кандор».
Схема поместья



Объекты:








Действующие условия на локации:
  • Поместье находится под контролем и защитой реактора.
  • Попадание на локацию ограничено по причине специальной маскировочной системы.



    Последовательность:
    I ==> Manga Cafe (Хайзен) ---> Ankalagon (Глорфиндел, Сильвия, Вайлесс)
    II ==> Manga Cafe (Кайнеффа) --- > Анкалагон (Эфраим, Синелия)


  • Нам не не доступна страсть молитвы.
    Нами забыта ярость битвы и отваги свет.
    Только осталось бремя надежды.
    или ее тоже нет?

     
    Manga_CafeДата: Пятница, 28 Апреля 17, 16.54 | Сообщение # 21
    Великая и Медленная
    Группа: Летописцы
    Сообщений: 744
    Награды: 6
    Репутация: 50
    Статус: Offline
    Последовательность I

    "Давай примем нормальный облик?"
    "Нормальный? А? А ты уве… ааа! Этот нормальный!", - анималист некоторое время постоял в раздумьях, наконец, сообразив, что именно хотела от него Вайлесс. В какую-то секунду Хайзен уже был готов раскладываться на все составляющие своей печати, ведь именно такое состояние и было для него нормальным. Правда, столь сильная вспышка магии Грёзы привлекла бы к себе внимание сказочных стражей. И тяжело сказать, что случилось бы потом. Но Венеграсс вовремя остановил себя, перевоплощаясь следом за пространственной чародейкой. Но если Вайлесс предпочитала проводить метаморфозу зрелищно и таинственно, то химера не утруждала себя подобными формальностями. С влажным хрустом тело девушки вздулось, подобно оборотню принимая новую форму. Кожа зеленела и грубела, голова деформировалась, одежда рвалась выскакивающими изнутри шипами и иглами. И спустя какое-нибудь мгновение следом за ледяной вприпрыжку бежал так знакомый всем анималист. Усеянный иглами от лба до хвоста, подобно дикобразу, он причудливо шуршал при ходьбе. К шороху добавлялся лёгкий каменный скрежет, когда один из многочисленных шипов на суставных сочленениях Хайзена натыкался на стену или ступеньку. Воздух наполнялся ароматом цитрусовых. Но не тонкими сладкими нотками, а достаточно резким кислым запахом. Подобный запах можно было в местах массового сбора и обработки фруктов. Он был весьма специфичен, хоть и не отталкивал.

    Я бы тоже очень даже хотела посмотреть, что это такое, быть может, даже попробовать.
    Хайзен слегка сощурился, с лёгкой улыбкой смотря на пространственную чародейку. Химеру было тяжело обмануть, пускай даже и из наилучших побуждений. Всякая эмоция обострялась в глазах анималиста, распускалась разноцветным цветком мыслей и чувств. Вот и сейчас Венеграсс отчётливо понимал, что ледяная драгонесса лукавит. Однако же ничего против не имел.
    "Ох, Вайлесс, дорогуша, чувствую я, что ты со мной не чиста!" - анималист рассмеялся, нетерпеливо постукивая когтями по камню плитки, пока чародейка отпирала свои покои. "Но не скажу, что мне это не по душе. В конце концов, ты ж ученица Тен. Какие проблемы? Да никаких! Рассказать? Попробую! Помочь? Эт ты сама попробуй!
    Ну, короче, что тут расскажешь. Как только Чаль с Айсон отправили весточку из берлоги Иштошочималилатли, то я за неё засел… А, ну, я же уже говорил об этом! Ну, так вот. Я засел короче, ну и смотрю, что там и как. А там, дорогуша, просто полный энтот самый. Ну, ты поняла. Плохо всё, короче. Там целый том ток о том, кто такая Амейя эта и зачем она всё это делала. А, ну я про Амейю то не говорил. Короче, ритуал зовётся "Зов Амейи". Говорят, что она была правой рукой Аркадии. Ну, или ногой, это уже как хочешь! Смысл один. Была она, короче, важной птичкой. Важной птичкой, которую погубил злой зубастый волк. А волка этого звали Азатот, дорогуша. Этим ритуалом они исправляли, ну или пытались хотя бы, всякие разные проблемы после столкновения с Бездной. Ну, с Внешкой, естессно. Сама понимаешь, какая это сила. Ну и, короче, вот такие пироги. Есть ритуал. Ритуал рассчитан на момент в мироздании, когда были три, три, Вайлесс, три свободные феи. Три! Ни одной сейчас. В этом проблема первая, уно, так сказать. А вторая в том, что ритуал выполняли сторожевые химеры. Их даже в книжках нарисовали. Здоровенные такие! Но сдувались быстро, потому их в бой не пускали. Прям как эго у вашего демонического дружка. Эхехе. Потому проводить его может только атмическое сотворение. А это я, Вайлесс! Я и только я! И как же я уже задолбался, плесень меня сожри. Нет больше химер подходящих. Мало нас вообще осталось. Сама знаешь, от Грёзы чистилось всё. Такие вот делишки…"

    Анималист затих, с некоторой апатией пронзая воздушное пространство взглядом. Но упоминание чародейкой сильфа мигом вернуло Венеграсса обратно в гиперактивное состояние:"сможем что-то узнать у Глорфиндела – он же сильф"
    "Да я тебя умоляю, Вайлесс! Он же молодой. Ты представляешь? Ну, сколько ему? Миллиона нет. Эти штучки мутились на момент сражения с Иными. Это было, ох, во время эпохи фурий и гурий. Когда сильфийские дома поддерживали разных богов, тем самым выражая поддержку или протест смертным расам. Ты же умничка, Вайлесс, ты же это всё учила и знаешь. Ну, а Глори когда родился? Да совсем недавно он родился. Вот какой-нибудь прадед его прадеда нам бы мог помочь. Да и я не удивлюсь, если таковой жив и здоров, кстати!
    Но хоть какой-нибудь, да сильф, в любом случае понадобится. Сильфийская семья Амейи пропала ещё до конца войны с Бездной. Исчезла! Испарилась! Вообще без следа. Чпок! И всё, поминай, как звали. Даже в книжках этих, будь они неладны, ни словца об этом…"

    Дракон резко повернулся в сторону, словно желая поймать некую незримую цель, пробегавшую мимо. При этом он едва не ударил пространственную чародейку шипастым хвостом, лишь в последний момент останавливая его в воздухе и опуская вниз.
    "Ой, извиняй! Я ж не царапнул? Нет, не царапнул. Вот и славненько! Скажи мне, Вайлесс, ну, по честному, а чего ты ожидаешь от этого ритуала? Ну, не дури старого беднягу Хайзена, будь другом…, анималист заговорщически подмигнул ледяной драгонессе, переходя на полушёпот. "Хочешь кого-то впечатлить? Кого-то с фамилией Медеор? Или какие-то дела ордена, и ты вот так со стариной Хайзеном поступаешь? Эээх, ты! Или ты правда решила утереть нос Айли? Ну, Айли и правда может позавидовать. Она и так тебе постоянно завидует. Ну, хотя бы взять её шкур…"
    Приготовившийся разболтать очередную малоизвестную информацию, Хайзен вдруг осёкся. Его голова резко дёрнулась в сторону. Послышался характерный хлопок, словно дракону отвесили звонкую пощёчину. Воздух наполнился терпким запахом сигаретного дыма. Лапы дракона подкосились. И он, будто стреноженный зверь, покачнулся, теряя равновесие, и завалился на спину. Причиной тому был вовсе не эпилептический припадок, как могло показаться на первый взгляд. О, нет, со здоровьем анималиста было всё в полном порядке. И о его самочувствии не стоило беспокоиться (разве что о ссадинах и синяках после падения с лестницы). Просто именно в этот момент сработала особенность членства в Лиге Серебряного Остова: табу. Магическая печать, накладываемая на особо болтливых существ, не способных держать язык за зубами. На деле же Хайзен был едва ли не единственным гордым обладателем перманентного табу. Уж слишком много ценной информации мог разболтать ветреный анималист. Хотя именно сейчас химера не собиралась поделиться с ледяной драгонессой некой особо секретной информацией. Речь дракона должна была зайти не о секретном оружии и не о далёких планах Тенауса. Он попросту хотел рассказать пространственной чародейке, как отчаянно в своё время пыталась подражать её облику Айленсия. И как вскоре отказалась от этой затеи, поняв, что невозможно существовать вечно в чужой шкуре.
    Но сколь безобидны не были бы намерения Хайзена, он всё же не избежал наказания. Раздался грохот. Скатившись кубарем по лестнице и миновав около сорока ступенек, анималист рухнул на холодный гранит, слабо освещаемый закреплёнными на стенах факелами. Сделав вывод, что после подобной авантюры количество его зубов должно было несколько сократиться, Хайзен слабо сплюнул, но в слюне были лишь кровавые сгустки. Анималист оглянулся вокруг, поняв, что свалился на небольшую площадку; лестничный пролёт прямо перед покоями пространственной чародейки.
    "Я в порядке, ес чего! Сейчас поднимусь!" - донёсся крик химеры снизу. Чуть погодя анималист крикнул во второй раз, уже и забыв о недавно произошедшем: "Кстати, какого хрена тут делают факелы? Как они вообще здесь горят?
    Приглядевшись к "факелам" анималист сразу же всё понял: металлический остов венчал кремового цвета кристалл огранки, источавший слабое свечение.
    "Магия" , - только и смог сказать Венеграсс, понимая, что его заключение было достаточно очевидным. Но оно вполне удовлетворяло дракона. Ведь сперва анималисту показалось, что всё это время он созерцал случайные блики света, да мельтешащие мушки от падения в глазах. Разбитая губа стремительно заживала, а кровь испарялась крохотными струйками грязно-серого пара.
    [Баночка Чернил]
    Недовольно проворчав, Хайзен быстро подскочил, как ни в чём не бывало, поднявшись обратно к драгонессе. Шутливо бросив той, едва завидив: "Немного увлёкся, Вайлесс! Сама знаешь, как бывает! Хотя, наверное, не знаешь. Вряд ли тебе нравится летать по лестницам, ха!"
    Ещё немного покривлявшись, анималист проследовал за чародейкой вовнутрь, почти сразу же вернувшись к своим расспросам. Честности ради, ледяная драгонесса могла вскоре пожалеть, что втянула себя в совместную с Хайзеном деятельность. Ведь если анималист и умел делать что-то отменно, так это раскусывать своих собеседников, как орех, читая их подобно открытой книге, в скором времени доводя до белого каления. И пускай чародейку с ним связывало больше, чем просто знакомство, это никак не мешало Венеграссу дёргать гривастую красавицу за самые чуткие ниточки её души.






    Последовательность II

    "Уже вечер, если даже не сказать: ночь."
    "В-ве-вечер?", - подала слабый голос Вестница. Речь серебряной была едва различима на фоне переговоров Эфраима и Синелии, уж слишком тихо и невнятно она говорила. И без того ослабшая, Кай периодически проваливалась на грань между бессознательным состоянием и бодрствованием. Её пребыванию в ясном рассудке так же не способствовала резко сократившаяся дистанция между ней и теневым драконом. Причём сократившаяся до абсурдных значений: плотный телесный контакт в объятьях Эфраима заставлял Вестницу сгорать изнутри, ощущая себя живой печью.
    "Вот, как он только тебя не зовёт, полосатик…, - если бы существа её звериного рода могли бы краснеть, то Вестница бы без всякого сомнения целиком залилась краской. А у тебя что для него есть? Эфи? Раз за разом, дурочка…"
    Реанимессе было стыдно это признавать, но она слушала Эфраима лишь вполуха. Но не потому, что ей не были интересны речи некроманта (как правило, она напротив всегда была рада его компании и жадно впитывала в себя его слова). Её голова по-прежнему гудела от слабости, в ушах звенело тонким комариным писком, а сердце стучало подобно боевым барабанам. Она ловила отдельные предложения, чтобы уж совсем не выглядеть нелепо и безразлично. Как она могла понять, весь орден (за исключением неё, как обычно это и происходило) был крайне занят важной и ответственной операцией, в которую были вовлечены масштабные ресурсы.
    "А ты здесь валяешься, Кай, молодчина… О, Великая Тьма, ты бесполезнее гробокопателя в крематории, - драгонесса недовольно поморщилась, что со стороны не вызывало каких-либо подозрений, и просто выглядело как очередной признак изморённости. Тебе везёт всю твою жизнь. Сперва Даня, теперь Эфраим. И даже сейчас на твою голову свалился прогенос, а вместе с ним и лечение. Но когда-нибудь полоса твоего везения подойдёт к концу, дорогуша, и тогда тебе придётся самой из всего выпутываться, а не в чужих объятьях нежиться…"

    Пускай серебряной драгонессе и хотелось остаться в тишине и спокойствии наедине с Эфраимом, бесконечно млея в его объятьях, рациональная нотка никуда не девалась. А потому вечно существовать в роли полусонного груза в лапах некроманта Кай не могла.
    "Эфи, спасибо огромное, но я думаю, ты можешь меня уже опустить обратно…, - раздался заглушенный голос реанимессы. На самом деле спасибо всем вам. Я понимаю, что это просто слова, но я безумно вам благодарна…"
    Драгонесса повернула голову, слегка выглядывая из-за фигуры некроманта в поиске целительницы: "И Синелия, я надеюсь, что ты не приняла меня за какую-то неблагодарную изнеженную особу. Я правда очень ценю то, что вы сделали для меня. Особенно сейчас, когда орден занят важным заданием. Я очень хочу всех вас отблагодарить. И сказать спасибо Глорфинделу. И конечно встретиться лично с тем титаном… ой, прогеносом, конечно прогеносом! Мне просто нужно немножко времени…"
    Драгонессе и вправду было неловко. Её жизнь состояла из череды событий, в каждом из которых на её судьбу влияли внезапно возникающие на её пути личности. Эти существа, её спасители, всякий раз были исключительно добры к ней и непременно спасали от верной гибели. Возмущаться этому значило бы проявить наивысшее неуважение к каждому, кто тратил своё время и силы на Вестницу. Но Кай действительно было причудливо и немного страшно от столь причудливых стечений обстоятельств. И если Даниэлю, приютившему её полтора века назад мафусалу, она смогла хоть как-то отплатить, многие годы исправно помогая поддерживать порядок в его поместье, то со всеми агентами Талиона ситуация обстояла иным образом. Пока что драгонесса лишь потребляла, ничего не давая взамен. Кто-нибудь мог возразить, заявив, что раз реанимесса участвует в жизни ордена и выполняет порученные ей задания, то ей незачем чувствовать себя обязанной и повинной. Но Талион давал ей намного большее, нежели просто работу. Он давал ей безопасность, друзей, практически семью. Это место она могла называть домом. И в отличие от поместья Малкава (как бы Вестница не любила Даниэля и не желала его обидеть), Селахи населяли существа, близкие ей по роду и крови. Визит на базу Талиона был первым разом в жизни Вестницы, когда она увидела столько драконов в одном месте. И именно поэтому Кайнеффа чувствовала стойкую необходимость в оплате, в некой вещественной благодарности. Естественно, речь шла не о деньгах (которых у Вестницы было не так уж и много, да и кто благодарит своих друзей подобным образом?). А иные формы материальной признательности, что пришлись бы по душе всякому хранителю, Вестнице не приходили в голову. Разве что Кайнеффа точно знала, что понравилось бы одному демоническому генералу. Но Винсент был самым последним существом, о котором она задумывалась. Да и честности ради - Азалор не ударил и пальцем о палец, в каких либо событиях, связанных с серебряной драгонессой.
    "Эфи, ну всё, положи меня уже!" - с притворным возмущением воскликнула Вестница, пожурив взглядом свой живой теневой паланкин. На деле же чувства Кай были бесконечно далеки от раздражённости. Она требовала свободы лишь из обыкновенной вежливости, да и смущения от присутствия Синелии.

    Вестница слабо улыбалась, слушая лёгкую шутливую брань целительницы и некроманта. Ей было забавно наблюдать, с какой настойчивостью и упорством эта хрупкая белая драгонесса штурмовала неприступную (и очень вредную, надо бы отметить) крепость в лице теневого дракона. Ситуация стала ещё более комичной, когда Синелия добилась своего, с победоносным ликованием взяв этот отшучивающийся бастион заботы и нежности. И это всё лишь для того, чтобы провести формальный медицинский осмотр. Кай негромко хихикнула, радуясь, что целительница хотя бы не решила заглянуть ей в пасть или аускультировать грудь и спину на предмет шумов. Но за всеми этими улыбками и смехом было уважение к личности белой драгонессе и её преданности своему делу. Кайнеффа уже была знакома с профессиональным целителем: им был Лайрекс Медеор, виталист и священнослужитель Золотой Поднебесной. Но он, как и прочие выходцы союзной Талиону Лиги, был чем-то далёким и расплывчатым в плане оценки магического потенциала. Синелия же была здесь и сейчас. Не потратившая тысячелетия на тренировки в Бездне, без божественных даров и астральных модификаций. Юная, живая и необычайно усердная. Кай видела, как белая драгонесса стремилась заслужить доверие окружающих, и ей это очень нравилось.
    "Даже после всей этой чертовщины я чувствую себя вполне неплохо. Разве что ещё бы вздремнула. Сейчас ребята уйдут, и как раз отдохну, не выгонять же мне их…", - Вестница задумчиво посмотрела в потолок, осознавая, что никакая радость от увиденных друзей и соратников всё же не сможет заменить постельный режим и отдых. Драгонесса слегка закашлялась от внезапного першения в горле. Её невзначай метнувшийся вниз, взгляд с необычайным удивлением обнаружил, как вновь вспыхивает контур печати на груди Вестницы. Безумно усталая, Кай даже не почувствовала страха, лишь крайнее возмущение подобным поведением проклятой энергетической конструкции. Неужели тёмная темница собиралась мучить свою владелицу и далее, даже после чудодейственного средства прогеноса?
    "Эй, а ну прекращай!", - драгонесса несильно ударила себя кулаком в грудь, самая не понимая смысла своих действий. Будто бы эта мимолётная истерика могла остановить очередную поломку печати. Вестница подняла голову к Эфраиму, желая предупредить его о происходящем. Но прежде чем хотя бы звук сорвался с губ драгонессы, она почувствовала неописуемую дурноту и головокружение, будто кто-то огрел её мешком с песком по голове.

    События вокруг слились в единую мелькающую солянку. Вестнице вновь стало тяжело различать слова своих спохватившихся друзей. Зрачки драгонессы расширились до состояния сплошной черноты, с крохотной, едва уловимой, лазурной дугой радужки. По телу Вестницы пробежала крупная дрожь. Самая не зная зачем, Кай попыталась рвануть куда-то вперёд с неестественной ей силой, надеясь лишь на то, что некромант сумеет её удержать, и все три дракона не завалятся на пол. Серебряная попыталась вскрикнуть, но ощутила лишь хрипящую немоту, словно к её горлу был приставлен массивный кулак. Послышалось лёгкое потрескивание. Глаза драгонессы налились неземным светом, начав как неприметные озёрца энергии, вскоре став двумя слепящими лучами. Вспышка холодной белизны залила комнату, погружая всех присутствующих в ней в состояние транса. Тяжело сказать, почему защитные системы поместья не отреагировали на происходящее в покоях Вестницы. Быть может, причиной тому был перевод всего активного энергетического ресурса Артемиды на поиск и отслеживание аномалий Забытых по всей планете. Или же то, что творение Вердена не было рассчитано на магию подобной природы. Атма, Грёза, силы Мальвалов; все эти школы существовали вне досягаемости возможностей классической техномантии. И ещё более недосягаемой для неё была таинственная школа Внешней Бездны. Но о том, что из себя представляла последняя можно лишь было гадать…




    Жаркий сухой ветер ударил в морды драконам. С трудом открыв глаза, Кай ощутила уже знакомый паралич, едва дозволяющий малейшие движения шеи. Первое же пришедшее в голову желание, позвать на помощь по ментальной связи, столкнулось с непроницаемым аномальным барьером, поглощавшим всякую магическую активность. Это словно была другая реальность, другая вселенная, клочок иного мироздания. Здесь драгонесса была совершенно беспомощна, вынужденная смотреть на пугающие сюрреалистичные события. Но на сей раз, она была не одна. На периферии взгляда отчётливо были видны силуэты Эфраима и Синелии. Драгонесса испытывала едва ли не сотни различных эмоций: от разочарования и шока до жуткого любопытства и удивления. Вестница не могла даже примерно представить, что на сей раз хотела показать ей таинственная печать. Но она чувствовала себя гораздо увереннее, зная, что буквально в полуметре от неё стоят её друзья. Быть может, хотя бы теперь завеса тайны слегка приоткроется и им?

    Порывы ветра поднимали и разносили пыль с каменистых полей вдоль дороги. Эти белые частицы выгоревшего на солнце песка слетались в облака, вспенившимися волнами гуляя по прериям под безоблачным небом. Среди всей этой идиллии плывущего от жары воздуха и шепчущихся кустарников неспешно брела группка путников. Их разнообразные по форме и размерам, силуэты становились отчётливей с каждой секундой их движения. И вот вскоре этот загадочный коллектив поравнялся с застывшими во власти иллюзии драконами. Очень вскоре стало ясно, что гости с Селахи присутствовали в этом месте исключительно в качестве наблюдателей. И пускай они могли ощутить порывы ветра и тёплый песок под лапами, на этом оканчивалась их возможность как-либо взаимодействовать с остальным окружением.
    Несколько опечаленная таким ходом событий, Вестница всмотрелась в черты путников, с удивлением для себя подмечая, что некоторые из этих существ казались ей вполне знакомыми.

    Группа шла небольшим треугольничком. Впереди процессии шёл рослый мужчина, облачённый в одежды давно прошедших времён и эпох. Его диковинное старинное облачение плотно прилегало к телу, выдавая сильную и заметную мускулатуру, чей рельеф был явным подарком природы. Это было тело греческого бога, статного и высокого, облачённое в старину кожи и шёлка. Опрятный кожаный сюртук с золотыми пуговицами; белая рубашка, из под встопорщенного воротничка которой виднелась часть вишнёвого галстука; тёмно-оливковая, почти черная, кожа сюртука плавно перетекала в зауженные шёлковые брюки, а на ногах у мужчины сияли сапоги с перламутровыми застёжками. Он чинно ступал по пустынной тропе, сверкая кобальтом глаз. Его обрамлённое широкой, полной бородой с густыми усами лицо имело тяжёлую челюсть и чуть загнутый книзу нос. На высоком морщинистом лбу мужчины красовалось глубокое потускневшее перекрестье шрамов, чьи концы уходили вверх, скрываясь в коротких зачёсанных к затылку серых волосах.
    Совсем неподалёку от, как можно было догадаться, лидера группы ступала пара драконов. Кайнеффа с огромным любопытством рассматривала негромко болтавших самку и самца, подмечая, что они, как и сама Вестница, принадлежали к роду серебряных металликов. Они были гораздо старше драгонессы. Быть может, прожили не одно тысячелетие, достигнув полного расцвета сил и внешности. Это были настоящие магические звери, прекрасные и таинственные. Особенно симпатизировала реанимессе самка, чья белоснежная грива удивительно походила на собственную шевелюру Кайнеффы. Ступавший же рядом, дракон был весьма невзрачным. Единственное, что выделяло самца на фоне его спутницы, были иссиня-бирюзовые полосы с аккуратно закругляющимися концами. Они не окольцовывали его тело, а шли лишь вдоль всей спины, начинаясь от самого затылка и кончаясь у кончика хвоста.
    "Прямо как у меня… только у меня ещё на лапах…", - с некоторым дискомфортом подметила Вестница, начиная не шутку волноваться.
    Сразу же следом за драконами, едва ли не наступая им на хвосты, шагал угрюмый господин во фраке, по лицу которого тяжело было сказать, осталась хоть какая-нибудь радость в его жизни - настолько апатичным и мертвенным было выражение этого лица. Почти всё его тело скрывалось в длинном шерстяном пальто с серебряными заклёпками. На голове был невысокий фетровый цилиндр с тёмно-бежевой лентой у основания. Тонкие, осыпанные печатными перстнями, пальцы мужчины обвивали резной костяной набалдашник дубовой трости. Острые черты лица и бледную, подобно мрамор, кожу дополняла тонкая, хрупкая пустая оправа очков. В другой, свободной от трости, ладони мужчина держал револьвер в половину длины руки; невзрачное огнестрельное оружие выглядело очень старым, и тяжело было сказать наверняка, способным ли совершить хотя бы ещё один выстрел. На его восьмигранном стволе с мушкой-бусиной виднелось прикосновение ржавчины, а пятизарядный барабан был усеян глубокими царапинами, что, по всей видимости, соскальзывая, тянулись до самой деревянной рукояти.
    Чуть позади брело существо, издалека напоминавшее нечто, вышедшее из детских кошмаров. На деле же это была нечеловечески высокая и смертельно тощая, с проступающими контурами рёбер, женщина. Она была облачена в длинную холщовую рубаху, чей подол стелился по пыльной земле. На спине и плечах ткань отсутствовала, будучи грубо оборванной, о чём свидетельствовал ломкий и неровный контур. На её оголённой бледной коже сияли глубокие багряные рубцы. Из-под свалявшихся косм длинных, угольно чёрных волос дико сверкали налитые кровью глаза. С каждым шагом женщина разносила по прерии металлический лязг. Её запястья окольцовывали толстые металлические браслеты, более походящие на разорванные кандалы. В подтверждение такой теории от браслетов свисали сломанные ржавые цепи, что бились об обручи при движениях, оглушительно лязгая.
    Но за этим мрачным и жутким зрелищем слышался заливистый смех. Звонкий и переливчатый, он хоть и был явно женским, но не принадлежал человеку. Он принадлежал дракону. Глаза Вестницы невольно округлились, когда её взору предстала… она сама. Конечно, гораздо моложе, чем сейчас. Её юная копия шагала позади процессии, о чём-то весело болтая с грузной темнокожей женщиной, облачённой в традиционные шаманские одеяния. Её острый крючковатый нос насмешливо топорщился, а толстые губы то и дело расплывались в улыбке, обнажая ряд кривых острых пожелтевших зубов. Она не выглядела отталкивающе или устрашающе (как, например, бледная полуголая дама, идущая впереди), скорее походила на каноничную ведьму, ту самую хитрую и таинственную каргу, сошедшую напрямую со страниц детских сказок. Но её собеседницу это нисколечко не смущало.

    "Что? Нет… нет, это невозможно… что?", - драгонесса всячески пыталась найти зацепку, некоторую черту, указав на которую, она смогла бы с облегчением выдохнуть, заявив, что просто обозналась. Но её взгляд не мог ни к чему придраться. Она смотрела в зеркальную гладь, молодильное отражение которой сейчас весело резвилось на пыльной дороге в нескольких метрах от самой Вестницы. И если до сей поры реанимесса всё ещё как-то пыталась убедить себя, что созерцаемая драгонесса лишь очень похожа на неё, но не более, то после произошедшего в следующие секунды Вестница лишилась дара речи.

    - Кай, перестань смеяться так громко! Мы на задании! Кроэль, ну куда ты лезешь, не смеши её! - раздался женский голос с первых рядов группы. Он был лишь чуточку сварливым, но в нём отчётливо ощущались забота и переживание.
    - Лютик, отстань от ребёнка, ей теперь и посмеяться нельзя? Аллевария всю жизнь цепями гремит, кто-нибудь нас нашёл?, - возразил господин в пальто, слабо улыбаясь. В рядах его обнажённых безупречно ровных мраморных зубов Вестница успела безошибочно увидеть вампирские клыки.
    - Виктор, не учи меня, как воспитывать детей!, тотчас же возмущённо ответила драгонесса.
    - Но мам, я же не ребёнок! Мне же сто тридцать лет! Вот какой ребёнок будет сражаться с порождениями Бездны, скажи мне?!, - подала голос и сама юная Вестница, защищаясь от опеки своей матери с небольшими нотками обиды.
    - Наш ребёнок, милая моя. И мы этим очень гордимся, но всё таки и вправду будьте потише, - встрял в разговор серебряный дракон, шутливым медовым басом стараясь сгладить ситуацию. - И вообще, дорогуша, ты с ней слишком строга. Вот найдёт себе наша Кай какого некроманта, убежит с ним, и как ты потом поругаешься?
    В компании наступила тишина. Некоторое время родители помолчали, после чего драгонесса прыснула, и они оба расхохотались. Только вот самой Кай, по всей видимости, шутка ни разу не понравилась. Ибо юная Вестница мигом начала возмущаться, заявляя нечто вроде: "Ну, па~ап! Ну, какой ещё некромант, вы вообще о чём? Ну, чего ты?!"
    Не переставая хихикать, дракон постарался успокоить свою дочь: "Ну вот, отцу уже нельзя и мнением своим поделиться! Эх, дожили!"

    Дорога глиняной змеёй петляла и извивалась в самый горизонт, будто желая проглотить солнце. Компания расшумелась, что-то бурно обсуждая. Каждый говорил на свой лад, очень вскоре вновь послышались смешки молодой Кайнеффы и её собеседницы. Группа удалялась от пленников печати, и различать что-либо становилось всё сложнее и сложнее. Но драгонесса даже не замечала, что внутренний мир всё ещё не собирается их отпускать. В её горле стоял ком, щелочным пламенем мешая глубоко вдохнуть, а по щекам текли слёзы. Вестница не могла сдержать эмоций, столь больно и обидно ей сейчас было. Больше всего Кай страшило то, что увиденные однажды, сцены расцветали в её сознании всё большим количеством деталей. Она будто и вправду разгуливала среди этой фантасмагоричной компании, а пришедшее видение лишь напомнило о том, что было давно отгорожено в самых глубинах разума. И даже если эти воспоминания были внушены ей, то они были слишком правдоподобными, чтобы различить истину от лжи. Граница реальности плыла, и весь мир Вестницы будто перевернулся. Драгонессе казалось, что она взаправду теряет рассудок. Она медленно подняла глаза, пытаясь найти Эфраима. Как бы ей не хотелось сохранять стойкий и серьёзный вид, она не могла идти против волны своих чувств. Сейчас ей как никогда ранее хотелось уткнуться носом ему в грудь, исчезнуть в его объятьях и забыться. И словно понимая это, впервые следуя желаниям своей владелицы, печать ослабила свои оковы. Едва мистический паралич исчез, Вестница ринулась навстречу теневому. Но остановилась на полпути, переходя на несмелый шаг. Она чувствовала себя глупо и нелепо. Ей было стыдно. Особенно перед Синелией, которая была втянута во всю эту историю совершенно случайно. Подойдя почти вплотную к некроманту и целительнице, реанимесса подняла заплаканные глаза, беспомощно смотря на своих друзей.
    "Я не знаю, что происходит. Я ничего не могу поделать. Нам остаётся только смотреть и ждать…" - виновато пролепетала драгонесса.


    Не мертво то,что в вечности живет. Со смертью времени и смерть умрет.
    Happy Valentine's Day.
    Violence Fetish
     
    АнкалагонДата: Воскресенье, 30 Апреля 17, 00.31 | Сообщение # 22
    Услышь мой рёв!
    Группа: Летописцы
    Сообщений: 1595
    Награды: 3
    Репутация: 17
    Статус: Offline
    Последовательность I


    Медеор? Ха-ха! Он же виталист, его таким не удивишь. Тут даже Времени может оказаться маловато, а до Времени мне даже не допрыгнуть. Нет, Лайрекса я могу впечатлить чем-то другим, и для этого мне и делать ничего особенно не придётся. Знаешь, хорошо быть самкой – это вам, парням, нужно ухищряться, крутиться вокруг, а нам – только отбивайся да выбирай, кто больше нравится.
    Чародейка пребывала в хорошем расположении духа, не глядя на недавний совет. Она и вовсе была одна из немногих, кто мог чувствовать себя расслабленно в присутствии Хайзена. Остановившись напротив своей двери, слабо улыбаясь речам ядовитого дракона и его причудливой манере говорить, она подняла лапу и надавила на панель с изображением герба её дома – распознав её лапу, механизм откроет дверь, а не просто прозвонит внутри её дома, как сделал бы при нажиме чужой лапы. Привычка наносить на кнопку герб своей семьи стало негласной традицией – и Айленсия, оказываясь в гостях ордена, всякий раз смотрела на них весьма насуплено: они невольно напоминали астральной чародейке об её низком происхождении.
    Круглая панель легко ушла внутрь поверхности стены, и дверь с лёгким рокотом сдвинулась вбок, открывая проход в обитель пространственной чародейки. Хайзен ещё мог заметить, что и стены, и дверь обладали внушительной толщиной – похоже, что верный своей должности сильф вытащил для башни военный, а не гражданский проект, где даже двери рассчитывались для отражения штурма магических и не очень таранов.
    Но даже если он и обращал на это хоть немного внимания, то надолго детали архитектуры внутренних стен башни его не смогли занять – хромкой хлопок, стук падения и грохот костей и шипов о полированные ступени заставили Кандор резко обернуться, только вот ядовитый дракон уже исчез, и за плавным поворотом стены сверкнули его пятки и хвост, забавно и часто подрагивая в такт грохочущей череде стуков.
    Хайз!

    Ты там цел? Ох. Вот это ещё одна причина, по которой я отказалась от карьеры в Остове, – Вайлесс встретила поднимающегося анималиста обеспокоенным и сочувственным взглядом, вытягивая длинную шею. Когда зелёный появился в пределе её видимости, она осмотрела его отметины и покачала головой: – Знаешь, все эти модификации сами по себе меня не привлекают, а когда вот так вмешиваются в твои действия, совсем неприятно. Появляется ощущение, что кто-то большой и страшный следит за каждым твоим шагом. Кстати, у вас вообще трудно кого-то чем-то удивить. Вот взять тебя – кому-то ты покажешься простаком с ядами, а на деле, можешь такое, что я свой хвост проглотить готова. Так что, мне если с кем соревноваться, то только с Айленсией, ха-ха. Ещё, быть может, с Иджерной, хотя я не знаю, что у неё там спрятано на самом деле.
    Они вошли в её покои, ещё тёмные и не освещённые, занимающие целый этаж башни – на личное пространство для своих хранителей Талион не скупился, да и места в главном строении ордена вполне хватало. Не зажигая света, прошли мимо вестибюля, мимо центрального холла с декоративным бассейном (Вайлесс в шутку называла его «фонтаном своих слёз», хотя никто не мог бы назвать её особой, склонной к рыданиям), и дальше, в небольшой полукруглый коридор, соединяющий вместе три комнаты.
    Двери в спальню Вайлесс были плотно закрыты – не глядя на то, что драгонесса была не против гостей, сюда самцам вход был заказан, за исключением, быть может, её брата, который бывал там пару раз. Даже Лайрекс Медеор, занимающий особенное место в жизни и сердце ледяной, пока не мог похвастаться разрешением туда заглянуть: похоже, что волшебница относилась к этому как к сакральному символу, последнему и самому неприступному бастиону личного пространства. Наконец, они оказались в кабинете драгонессы – где было несколько удобных для дракона кресел необычной формы: круглые, похожие на нижнюю половину сильно сплюснутого яйца или миниатюрные гнёзда, с передним бортиком пониже и задним – повыше. В таких креслах можно было удобно лежать и сидеть, а если постараться – то с комфортом расположиться и вдвоём.
    Будешь что-нибудь? У меня тут есть кофе, чай, соки и вина. Кстати, кофе и чай делает специальная машина, которая обеспечивает приготовление по самым правильным рецептам естественным способом, без примеси магии. Верден подарил на день рождения, говорил, что делал похожую знакомому гурману. Они считают, что блюда, приготовленные магией, имеют вкус хуже и пользу ниже. Хотя я не знаю, какая разница – нагревать магией какое-нибудь мясо для прожарки, или создать и контролировать магией пламя, которое точно так же его прогреет, – Вайлесс стояла рядом с той самой машиной, вмонтированной в стену: она выделялась только тёмным матовым стеклом, по которому волшебница задумчиво постукивала пальцем.

    За кресла не волнуйся, можешь залезать. Их сиденье можно резать и колоть, они специально рассчитаны на это, чтобы принимать анатомическую форму для седока. Потом восстанавливаются. Но намеренно драть не надо, – поспешила добавить Вайлесс, заметив, как в глазах ядовитого мелькнули огоньки. Ей показалось, или следом там промелькнуло некоторое разочарование?
    Помещение, тем временем, светлело – Вайлесс вспомнила про то, что вовсе не нужно сидеть в полумраке, полагаясь на одно лишь драконье зрение и слабо фосфоресцирующие поверхности, хорошо отражающие даже малейший свет. Через минуту кабинет драгонессы уже можно было хорошо рассмотреть даже тому, кто не умел видеть в темноте.
    Драгонесса не преминула с удовольствием забраться в одно из кресел, которые не стояли за её «рабочим» столом, потянувшись и свернувшись половинкой клубка, вытянула передние лапы и с интересом уставилась на ядовитого:
    Кстати, ну так что же там дальше про ритуал? Закинул наживку, разжёг интригу, и решил позабыть? Нет, мой дорогой, пока не расскажешь – я тебя отсюда не выпущу!



    Последовательность II


    Зачем же сразу «изнеженную особу»? Я ведь знаю, как сильно тебе досталось. Кайнеффа, ты молодец, так хорошо держишься, хотя вставать тебе всё же не следовало. Ты очень обессилела: для восстановления нужен покой, без тревог и надоедливого лишнего внимания. Постельный режим без соседей и шумных визитёров, – отступая назад на три шага, Синелия явно направила последние слова некроманту, переводя на него обвиняющий взгляд. Но на губах драгонессы играла улыбка, словно бы говорящая – она всё видит, и понимает природу такой «близкой дружбы» между парой молодых драконов. Но ей нравилось наблюдать за их взаимоотношениями, за чуткой и нежной заботой друг о друге, и, хотя она всё равно ощущала себя посторонней здесь и сейчас, ей удавалось наблюдать пару магов страшной Тьмы совершенно не такими, какими их рисовало общественное мнение и даже трактаты её собственной школы. Синелия даже немного подозревала, что хотя она здесь совсем новичок, сейчас ей доводилось видеть этих драконов такими, какими их даже в ордене знают не все.

    А теневой дракон, повинуясь призыву своей серебряной подруги, ослабил объятия, раскрывая одно крыло, оставляя его как полукруглую чешуйчато-кожаную ширму, закрывающую Вестницу только с одной стороны, а второе убрал вовсе, складывая за спиной. Немного приходящая в себя или же попросту напрягшая последние резервы своих сил, Кайнеффа выглядела чуть более окрепшей, и это позволило Эфраиму отстраниться от неё, хотя дракон, сохраняя почти строгую вертикальную позицию, продолжал поддерживать её лапами за плечи, на случай, если драгонесса вновь ощутит упадок сил и начнёт терять равновесие.
    Будь его воля, он бы прижимал к себе Кай всю ночь, на языке объятий делясь с ней своим теплом. Ничего не мешало ему самому облокотиться на невысокий бортик ложа, чтобы уютно придремать вместе со своей подругой. Но с каждым мигом необходимость в его поддержке, как материальной опоре, таяла – Паттерн приходила в себя, и столь близкий контакт становился для неё уже тягостным, смущающим и излишним. Не желая переходить ту черту, когда его близкое присутствие из уместного перейдёт в неприятное, Эфраим отпускал свою подругу, но делал это плавно, позволяя Вестнице самой выбирать, насколько пользоваться его поддержкой.
    Отпущу, не волнуйся, но только в сторону постели. Тебе нужно отдыхать, а не разгуливать по башне в таком состоянии, – нарочито строгим тоном, подобно суровому опекуну, проговорил некромант, придерживая правую лапу у Кайнеффы между лопаток. Теперь она могла опираться на теневого сама, если бы почувствовала приступы слабости. Некромант легонько подтолкнул её к ложу, настойчивым нажимом рекомендуя ей забраться в постель.
    И твоей лучшей благодарностью, Кай, будет послушное соблюдение всех предписаний Синелии. Поэтому, марш в постель! – подхватив серебристую лапу за её чёрный «браслет», Эфраим поднял её, опуская ладонь Вестницы на мягкую перину. Далеко не отстраняясь, он гарантировал ей надёжную страховку на случай, если лапы вновь подведут хозяйку и ей потребуется поддержка, чтобы не упасть. Но серебряная не торопилась выполнять рекомендацию целительницы, резко перейдя к самым решительным самобичеваниям. – Кайнеффа?

    Эфраим недоумённо заглянул в глаза подруги, увидел в них беспокойство, и следом упёрся взглядом ей в грудь. Холодная волна прокатилась по его телу: нет, этого не могло быть, этот приступ не мог снова возвращаться, отброшенный всего полчаса назад! Тело Вестницы вновь покачнулось, ослабевая – придерживая её передними лапами, некромант в отчаянии обернулся, взывая к помощи белой драгонессы:
    Великая Тьма… Синелия!
    Но целительница уже была рядом: рванувшись к ней с места так резво, что едва не впрыгнула между парой драконов, она на ходу выбросила вперёд лапу, касаясь подушечками пальцев светящейся груди Вестницы. Глаза Синелии испуганно распахнулись, затем изумлённо раскрылась пасть – она ощутила, как от прикосновения умерла вся магия, все сверхъестественные чувства, и волна этого пугающего онемения катится по лапе, охватывает её плечи, заливает холодом грудь и завладевает её естеством. Состояние Кайнеффы стремительно ухудшалось, развиваясь совсем по иному сценарию – и словно бы одержимая, она рванулась вперёд, пытаясь выпрыгнуть и скрыться прочь, преодолев преграду из пары сородичей. Четыре передние лапы тут же одновременно легли на её тело, перехватывая Вестницу прямо в воздухе – попавшись в возникшие живые силки, Кайнеффа врезалась в драконов, и вся троица, тесно переплетясь друг с другом, опрокинулась к борту ложа, заваливаясь от неистового рывка поддавшейся панике серебряной.
    Эфраим быстро оказался наверху, почти что подминая под себя серебряную, ощущая, как напряглось её тело с неожиданной для её состояния силой. «Кай, да что с тобой такое?» – попытался воскликнуть он, но из разинутой пасти не вылетело ни звука. – Одержимость? Ассам? – мелькнула страшная догадка. И если она была верна, то проклятый дух наверняка торопился окончательно сломить расшатанную печать, намереваясь окончательно вырваться на волю: некроманту доводилось видеть эти попытки, и нигде не было подобных страшных метаморфоз с глазами Вестницы, как и никогда захват Ассамом тела драгонессы не отнимало голоса у самого теневого.
    Но некромант не только уже видел эти приступы – он и прерывал их. Борясь с сопротивляющейся душой Кайнеффы, Падший не мог давать отпор ещё и некроманту, использующему весьма нестандартные приёмы – и в этот раз рефлексы сработали уже без вмешательства разума, выбирая и готовя нужное заклинание…
    Только в самый последний миг перед вспышкой теневой понял, что у него пропали все магические ощущения, все сверхъестественные силы и всё, что он мог сделать – бессильно исчезнуть вместе с драгонессами во вспышке губительного света.

    * * *


    Где я? Что с нами произошло? Где Кай и Синелия?
    Эти мысли пришли к нему даже быстрее той, которая подсказала поднять тяжёлые веки. И послушав её, Эфраим сразу пожалел о поспешности. Ярко-жёлтый свет острым мечом резанул по глазам, только что не заставив их заслезиться, и словно бы этого было мало, швырнул в морду горячую пригоршню песка. Некроманту более ничего не нужно было ощущать, чтобы понять – они в пустыне. И жарко припекающее его чёрную чешую светило поспешило подтвердить его догадку. Но во имя всех богов, какой дьявол перетащил их в пустыню из башни?
    Дракон раскрыл глаза, всматриваясь в горизонты и пытаясь оглянуться. Но в шею словно вставили спицу – теневой столкнулся с сопротивлением собственных мышц, и когда попробовал переступить с лапы на лапу, понял, что взбунтовалось всё его тело, кроме лишь век и глаз. И, как ни странно, хвоста, которым он немедленно злобно ударил по песку, взметнув вверх две тонкие и сухо шелестящие волны потускневшего золота. Остальное тело совершало лишь самые слабые и незначительные движения, когда их владелец прикладывал попросту чудовищные усилия, как будто стремился разорвать опутавшую тело стальную гномью сеть. Он потерял голос, потерял магию – а теперь ещё был и парализован. Обстоятельство, способное вызвать панику, если всего минуту назад вокруг были стены поместья, и не было никаких проблем с контролем собственных сил.
    Но он был не один – он видел и почти чувствовал стоявших неподалёку серебряную и белую драгонесс. Между ним и любой из них было не меньше тридцати метров – а ведь недавно они сцепились все клубком! – но обстоятельство того, что они не исчезли, уже вызывало некоторое облегчение.
    Проекция. Особые условия, с реалистичными ощущениями и невозможностью прочувствовать фальшивку. Артемида решила нас законсервировать в ней, схватив Ассама за самое горло? Умно, но слишком хорошо, чтобы быть правдой, – некроманту, быстро подавившему всплеск чувств, очень хотелось поделиться своей догадкой со спутницами. Но в голове вертелась маленькая и поганенная мысль – да, их законсервировали в подпространственной проекции, только сделала это не Артемида, а Ассам. И что происходит сейчас в реальном мире – известно лишь Тьме.

    Над пустыней висела почти полная тишина: шума ветра и шелест песка не заглушил неодушевлённый голос, пояснивший бы ситуацию, но пока и он, Эфраим, был вполне живой. Если бы Ассам действительно вырвался и победил всю защиту, разорвать горло теневому было бы делом одного мига, а удерживать его здесь намеренно или оставлять в живых не было никакого толка. Это помогло окончательно успокоиться и смирно ожидать развязки: должен ж был быть у всего этого какой-то смысл! Развязка наградила его очень скоро, вырвав из дрожащего неверного воздуха пустыни, балующегося миражами, группу существ, медленно бредущую по забытой всеми богами тропе в сторону застывших драконов. Путники приближались, не никак не изменили своего поведения даже тогда, когда заметить крылатую тройку на горизонте в стороне от дороги было бы просто невозможно – и всё-таки ни один из них даже не повернул головы в сторону пришельцев.
    Значит, мы просто несуществующие наблюдатели в этой сцене. И что это – чьи-то воспоминания? Трансляция каких-то событий? Или просто постановка, театр для трёх зрителей? – бессмысленно вопрошал себя в мыслях некромант. Были у него и иные вопросы – кто был автором этой иллюзии: Артемида, Ассам или вовсе некто третий, кто каким-то образом нашёл способ воздействовать на печать Кай? И наконец, какая у всего этого была цель?
    За неимением вопросов, Эфраиму оставалось только всматриваться в странников, время от времени безуспешно пытаясь пробиться к управлению своим телом или магией. Он видел идущих впереди двуногих, как будто людей: скользнув глазами их чертам, он вдруг ощутил сильную ассоциацию с Даниэлем, когда увидел вампира с револьвером. Но более всего его привлекли два дракона, закрывающих от него хвост маленькой колонны. Теневого буквально приковало к этой паре, беззаботно вышагивающей посреди группы гуманоидов, и особенно – к самке, к её мягкой копне серебристых волос до спины, её голубым глазам с приподнятыми уголками глаз, короткий закруглённый нос, такую знакомую морду и изгибы тела, на которых Солнце слегка мерцало и отражалось с характерным только для кожи отливом. Внутри него вспыхнул жар, потому что он уже почти видел её, вот точно так же.
    Точно такая же жаркая, пыльная пустыня встала на его памяти, разве что на горизонте, в полукилометре, начинался густой и тёмный, но совершенно вымерший сухой лес, произрастающий на такой же сухой и мёртвой земле. Серебряная драгонесса точно так же шагала в его сторону, оживлённо болтая с другим самцом, и солнце точно так же играло на изгибах её тела, такого же стройного, как у нынешней путницы. Точно такие же небесно-голубые глаза слегка щурились от света и ветра, и такие же уши подрагивали в ответ на посторонние звуки. Только кончики ушей чернели, её спину покрывали бирюзовые полосы, а сама она выглядела меньше и моложе. Точно такое же жаркое чувство овладело им, Эфраимом, в тот день, когда они заходили к проклятому лесу со стороны пустыни, в целях ознакомления с объектом потенциального новичка ордена, ибо шагающая драгонесса – Кайнеффа Паттерн – тогда ещё совсем недавно прибыла в Санкторамос. Тогда разве что некромант ещё впервые ощутил сильное сожаление, что она так болтает с Лайрексом, а не им, Эфраимом.

    Но сейчас дракон вцепился не в свои старые чувства, а в эту явную, очевидную схожесть. Словно бы все черты внешности Кайнеффы взяли и перенесли на особь постарше, часть из них отдав шагающему рядом самцу. Наверняка видение показывало им родителей Паттерн: самка была её матерью без всяких сомнений (с отцовством дракона можно было ещё спорить, но родство было тоже неоспоримым – бирюзовые полосы никогда не были чертой серебряных драконов). Была ли она настоящей матерью, или всего лишь выдумкой, то, как та могла выглядеть? Это был ещё один вопрос в копилку неразрешимых загадок, ибо не было ответов – кто и что показывал в этой проекции. Знал ли Ассам вообще родителей Кай?
    Только бы это не было сценой их смерти, – мелькнула мысль в его голове. Дракон ощутил серьёзное беспокойство за подругу – увидеть своих родителей, таких реальных, тому, кто их никогда не видел и не знал – это могло быть больно. Даже сам Эфраим, который легко мог поставить себя на её место, не знал, что ощутил бы в этот миг.
    Но вскоре даже он вздрогнул, словно бы получив неожиданный удар кнута. Драконы прошли изгиб тропы, освобождая обзор – и там, хвосте, весела скакала та, кого он никак не ожидал здесь увидеть, а узрев, впился в неё глазами и ощутил, как внутри что-то перевернулось.
    Но, Великая Тьма, это же невозможно. Это же какой-то вздор, как такое… Погоди-ка, но ведь это действительно вздор! Кай никогда не знала своих родителей. Её жизнь бы сложилась совершенно иначе, если бы она прожила детство в семье! – рационализм пришёл на помощь, разрывая объятия глубочайшего изумления, не позволяя ему превратиться в шок. Какая-то часть Эфраима в пух и прах громила затейный спектакль неведомого постановщика, обращаясь в логические мысли: Кайнеффа не могла лгать ему, рассказывая о его прошлом, и он знал это. – Кто вообще обещал, что здесь будет показана правда? Когда даже никто не знает, чьих лап это дело. Но наверняка Ассама – только он знает все страхи и боль Кай, и только он мог сыграть на этом. Сукин ты сын, недостаточно тебя тут придавило, значит!
    Но бесись или не бесись – они оставались парализованными, скованными по всем лапам и чувствам, вынужденными до конца наблюдать происходящее, вызывающее и негодование, и любопытство с интересом (ибо билась в голове крамольная мысль – а вдруг здесь есть правда, и тогда сколько её тут?). Всего лишь воспроизведённое и дополненное вымыслом забытое воспоминание – казалось, что в этом такого, кого это может уязвить, даже если это целиком и полностью окажется вымыслом? Только вот для того, кто был лишён этого счастливого прошлого, кто был лишён всего, подобная постановка была плевком в морду, издевательским глумлением над нелёгким детством и юностью, с уродливыми гримасничающими зеркалами на настоящее. Попытка вытащить на свет старую боль и ударить ею снова – низкий ход, слишком жалкий для такого, как теневой дракон, давно смирившийся со своим прошлым и переварившим в себе всю боль, но сильным для серебряной, пронизанной комплексами, выросшими из былых дней, и до сих пор страшащейся возможной зыбкости своего устоявшегося нынешнего положения.

    …Паралич потерял свою власть, и Эфраим бездумно шагнул вперёд, ещё даже не поняв, что нужно сказать и сделать. Вестница сразу же, едва он приблизился, уронила голову, ткнувшись макушкой ему в грудь и с силой вжимаясь в попытке спрятаться от этого лживого мира, скрыться от него и больше не видеть ничего вокруг. Она села и разом вся как-то обмякла и поникла, крылья беспомощно упали на песок, и от этого у Кандора оборвалось сердце. Он знал, что виной была вовсе не физическая слабость Кай – но мог только стоять бесполезным истуканом, коснувшимся лапой её плеча. Где-то за спиной растерянно топталась Синелия: некромант чувствовал её замешательство, ведь белая драгонесса не знала причин такой горечи у хранительницы, и могла подозревать только возвращение симптомов недуга.
    Кай… – Впервые за долгие годы Эфраим не знал, что сказать. Прошлое Кайнеффы было сплошь покрыто болезненными ранами – однажды они полностью открыли их, чтобы поделиться друг с другом своими страданиями и переживаниями, чтобы между ними не было секретов и тёмных страниц. Но с тех пор никто не пытался вновь потревожить то, что осталось за прибытием Вестницы в Санкторамос. И насмешливый режиссёр сейчас заступал за эту черту: достаточно было только взглянуть на Паттерн, чтобы понять – это был удар в самое сердце.
    Если разговоры двух драконов, двух магов тьмы, о своём мрачном прошлом были сродни оздоровительной терапии – с аккуратными, осторожными действиями, которые словно бы вытаскивали ядовитые иглы, позволяя боли выйти – то та неведомая мразь врывалась в прошлое подобно буру, грубо разрывая и перемалывая его, ещё сильнее раздирая самые болезненные точки на душе серебряной. Эфраима внезапно затопила ненависть к тайному мучителю, лютая, подсердечная, такая же яростная, как та, что некогда бросила его безо всякой магии на самого Сарефа. Если бы здесь сейчас показался виновник этих мук, некромант безо всяких переговоров разорвал бы его на части, страшно мстя за всё сотворённое с её подругой за сегодня. Только это нисколько не подсказывало, как же найти выход, смягчить боль и страх его подруги.
    Это просто морок, Кай, ничего больше. Такого быть не могло, ты это знаешь, здесь просто понамешано всяких образов... Кто бы это не сделал, он просто пытается отыграться на твоей детской боли. Подлый, грязный приём, – шептал он ей в ухо, сев рядом и гладя её шею, сжимая второй лапой ладонь драгонессы. Подняв крыло, теневой дракон закрыл её от посторонних глаз – не было смысла стараться её успокоить, убеждать сдержать свои слёзы. Как бы не был далёк Эфраим от психологии и понимания тонких граней девичьих душ, он понимал, как необходимо сейчас Вестнице дать выход чувствам, выплеснуть свою боль и страх, чтобы стало чуточку легче. Только проклятая иллюзия – или всё-таки настоящая проекция – никуда не желала исчезать, и некромант боялся, что судьба ещё приготовила несколько плетей, которыми намеревалась исхлестать спину несчастной серебряной.
    Хвала всем богам, что аномалия затащила сюда следом и Эфраима. Может, его присутствие рядом хоть немного облегчит муку драгонессы – хотя бы тем, что она здесь осталась не одна-одинёшенька, без всякого намёка на реальность, окружённая лишь химерами чьего-то злобного разума, вознамерившегося терзать душу одной серебряной особы, и позабыв о том, осталось ли что-то ещё реальное и настоящее.
    Я не знаю, какой поганец играет с тобой в такие шутки… Но клянусь, чем бы это ни было, мы во всём разберёмся, и потом кому-то надерём уши!


    Нам не не доступна страсть молитвы.
    Нами забыта ярость битвы и отваги свет.
    Только осталось бремя надежды.
    или ее тоже нет?

     
    Форум » Игровой раздел литературной форумной ролевой » Мир Санкторамас (NC +21). » Остров Селахи (База организации "Кандор", юго-западная граница империи)
    • Страница 2 из 2
    • «
    • 1
    • 2
    Поиск:

    Явившиеся сегодня

    Copyright © Tenzi-Sharptail/Ankalagon 2014 Все права защищены. Designed by Asterion 2018